ПЕРСОНА

Облик российского министра внутренних дел Рашида Нургалиева довольно блеклый: на «политический портрет» красок катастрофически не хватает. Зато хватает красок – в основном багрово-кровавых – на «портрет» его ведомства, которое именно в последние, «нургалиевские» годы вступило просто-таки на тропу войны с собственным народом. Каждый день приходят сводки: милиционер убил… милиционер ограбил… милиционер изнасиловал… милиционер в нетрезвом состоянии выехал на встречную полосу, в результате ДТП трое – насмерть…
Сколько раз его «увольняли»! Прочили отставку, когда в ночь на 22 июня 2004 года отряд Басаева вошел в Ингушетию, фактически не встретив отпора со стороны сил правопорядка. Следующая отставка назрела в сентябре того же года, после захвата боевиками школы в Беслане: подчиненные Нургалиева оказались не на высоте, а министр и вовсе исчез из поля зрения. Вскоре на Беслан наложилось и крайне скандальное дело бывшего офицера-подводника Александра Пуманэ: его задержали в Москве в ночь на 18 сентября 2004 года, обнаружив в машине мощное взрывное устройство. Но узнать, кто готовил теракт, не удалось: во время допроса Пуманэ насмерть забили сотрудники милиции.
Затем волну слухов об отставке Нургалиева породила расширенная Коллегия МВД 16 февраля 2005 года, когда премьер Михаил Фрадков сделал правоохранителям выволочку: преступления скрываете, законность и права граждан нарушаете. Буквально перед этим Генпрокурор РФ Владимир Устинов тоже учинил МВД разнос, да еще в присутствии президента Путина: назвал всю милицейскую статистику фальсифицированной. В милиции, мол, сплошные «издевательства над законностью и правами граждан». Вскоре последовал указ президента об отставке шести заместителей Нургалиева, и всю весну 2005 года эксперты твердили, что это последняя «черная метка» министру. Ничего, обошлось.
Через год его «списали» вновь: 17 февраля 2006 года Владимир Путин, приехав в МВД, раскритиковал работу ведомства в пух и прах. Президент рекомендовал сотрудникам МВД взять «курс на искоренение мздоимства», сказав, что они «превратили службу в разновидность доходного бизнеса».

Девятнадцатое февраля 1975 года. Солнечный, как всегда, день в столице Гайаны Джорджтауне. Человек в шортах и просоленной майке не без труда затаскивает оранжевую пятиметровую лодку на песчаный пляж одного из пятизвездных отелей. Затем заходит в гостиницу и, не обращая внимания на изумленные взгляды постояльцев, направляется к онемевшему портье. «Вы как сюда попали?» – обретает тот дар речи. – «На лодке». – «Откуда?» – «Из Дакара. Мне бы позвонить...»
Путь по океану от столицы Сенегала до Джорджтауна – это 6 тысяч километров. В одиночку на лодке? На такое способен только Яцек Палкевич.
Море с детства звало его со страниц книг и будоражило воображение во сне. Его не беспокоило, что оно бывает не только пркрасным и ласковым, но и безжалостно жестоким. Родившемуся в 1942 году в нацистском лагере, ему было не привыкать бороться за выживание. В 12 лет он решил, что станет яхтсменом и объездит весь мир. Он учил наизусть географический атлас и «болел» Африкой. Став постарше, понял, что социалистическая Польша – не лучшее место для осуществления подобных планов. Закончив образование на факультете журналистики в Милане, начал работать для итальянских изданий и в начале 70-х годов окончательно переехал в Италию. Здесь он женился и поселился в городке Бассано-дель-Граппа.
Он плавал на торговых кораблях, работал на золотоносных шахтах в Гане и алмазных приисках в Сьерра-Леоне. Привозил репортажи для «Дженте» из Тимбукту, Вальпараисо и других экзотических мест. Но ему хотелось чего-то более необыкновенного…
Маршрут родился сам собой: отплыть из Дакара на спасательной шлюпке, чтобы преодолеть по широте значительную часть Атлантики. Этот путь он должен был проделать в одиночку, имея при себе ограниченный запас воды и еды. Средства связи и аптечку он отверг: проверка на прочность – так проверка на прочность.
Первые дни путешествия прошли довольно спокойно, Яцек в глубине души начал досадовать: пришел сражаться со стихией, а оказался чуть ли не на курорте. Конечно, нелегко постоянно сидеть, прижимаясь спиной к корме, чтобы правильно управлять лодкой, цедить по капле воду из губки, чтобы растянуть запас на все путешествие. Еще через несколько дней стало не хватать общения. Пришлось разговаривать с самим собой, чтобы не сойти с ума. Посторонние, непонятные звуки, особенно ночью, вызывали страх. Привлекательные образы моря из детских книг и безоглядная любовь к нему уступали место сомнению в разумности своей затеи.
Почти две недели океан изводил человека штилем, а затем решил сменить тактику. Постепенно обозначились волны, усиливался ветер, набухало над головой небо. Когда начался шторм, Палкевич понял: если стихия хочет наказать человека, дерзнувшего бросить ей вызов, она делает это со всей страстью. Три дня сотни тонн пенящейся воды, сливаясь с небом, трепали его лодку со стойко торчащим парусом. Вросший в корму человек одной рукой управлял ею, другой – безостановочно вычерпывал воду. Сон стал непозволительной роскошью. Он замерз и обессилел.
Он кричал, чтобы сохранить рассудок, плакал, когда подступало отчаяние, в который раз клялся себе, что если ему удастся добраться до берега живым, он больше никуда, никогда и ни на чем не поплывет. Он молился, разворачивал лодку кормой к волне, чтобы, дав ей себя догнать, погасить тем самым ее скорость и не перевернуться. И опять вычерпывал воду. Только бы появился какой-нибудь корабль и забрал его! И тогда – лечь, заснуть, или лучше попить воды, а потом спать…
И вот молитвы были услышаны, шторм начал стихать. Появился даже корабль – кубинское исследовательское судно. Улыбающиеся люди бросили веревочную лестницу: «Поднимайся, все плохое уже позади!» В последний момент он передумал: «Нет, я продолжаю путешествие». И, озадачив несостоявшихся спасителей, махнул им рукой: спасибо, мол, плывите дальше!
Это путешествие продолжалось еще месяц… Наслаждаясь душем в номере джорджтаунского отеля и приканчивая очередную порцию фруктового сока, Яцек вспоминал капли пресной воды на губке и думал, что если ему когда-нибудь вновь захочется отступить, он вспомнит веревочную лестницу и скажет себе «нет».