Очень хорошо помню тот день, 9 марта 2000 года. Мы с мужем и маленькими детьми были далеко от Москвы и очень высоко в горах. Игорь, которого тяжелая болезнь вырвет из жизни два года спустя, куда бы мы ни ехали, брал с собой «карманный» транзистор. Я над этой причудой посмеивалась, а он говорил: надо быть в курсе вестей с родины. Тогда он поймал, по-моему, «Свободу» и тут же позвал меня, услышав сквозь треск помех что-то важное: авиакатастрофа, погибшие... «Погоди, это что, тот самый Артем?»
Это оказался тот самый Артем. Артем, которого я помнила по институту совсем еще юным, приветливым младшекурсником и не раз потом встречала уже во «взрослой» журналистской жизни одного или с Вероникой. Тот самый Артем, с которым мы всегда испытывали друг к другу огромное профессиональное уважение. Журналист и издатель, выпускавший самую, на мой взгляд, захватывающую и смелую газету, единственную интересовавшую меня тогда в качестве точки будущего приложения собственных профессиональных сил. Надо как-нибудь созвониться и встретиться – не раз говорила я себе, читая очередную забойную статью.
Так и бывает в жизни. Судьба приоткрывает тебе дверцу возможного развития событий, намекает... Я не спешила. И мы разминулись. Но провидение уже в лице Вероники все равно привело меня в тот год в «Совершенно секретно»...
10 лет прошло. Почему мы не успокаиваемся? Почему упорно стремимся докопаться до правды, поставить точку, проясняющую все до конца?
Есть пафосный и бездушный, как все пафосное, ответ на этот вопрос: это наш долг перед памятью сына, мужа, отца, друга и коллеги. А может, все проще? Это закон жизни. Химия и физика. Родители, ее давшие. Жена, подарившая любовь. Друзья, разделившие самые значимые события. Они имеют право. Они должны знать. Боль не исчезает и тогда, когда все точки расставлены. Но если сохраняется малейшая неясность, она настойчиво пульсирует в той части души, которую невозможно, не получается отпустить к тому, кого уже не вернешь.